История взята с сайта: http://newwoman.ru

Рассказ М. Менье

КСАНТИППА, ЖЕНА СОКРАТА

МУДРЕЦ   В   БРАКЕ

Сократ, как все греки, женился, чтобы основать очаг, создать семью и увековечить себя потомством. Мы не знаем, в каком возрасте выполнил он этот гражданский долг. Первая его жена звалась Ксантиппа. От нее он имел сына Лампрокла. А затем, после того, как Пелопонесская война и страшная чума опустошили Афины, афиняне, чтобы пополнить население опустелого своего города и поскорее справиться с разорением, издали декрет, которым каждому гражданину разрешалось иметь двух  жен, причем дети второй жены должны были считаться такими же законными, как и дети первого брака. Желая всегда служить наибольшему благу государства и подавать добрый пример, Сократ подчинился этому исключительному и необходимому закону и заключил второй брак с одной вдовой, впавшей в бедность. Двое детей родились от этого брака.

Из двух женщин, связанных с Сократом, одна в особенности, Ксантиппа, прославилась своим дурным нравом. И, действительно, она обладала таким сварливым характером, такою неистовою и грубою природою, что никто другой кроме Сократа с его неизменной вежливостью не вынес бы всех ее оскорблений.

- Ну, Сократ, - сказал ему однажды Антисфен, - скажи мне, почему женился ты на Ксантиппе? Желал бы я знать, как можешь ты ужиться с самой необщительной женщиной, которая когда-либо была, есть и будет?

- Потому что я вижу, - отвечал Сократ, - что те, кто хотят быть хорошими наездниками, берут обычно не самых смирных лошадей, но пугливых и с норовом, будучи уверены, что если они их обуздают, то справятся потом со всяким конем. Я хотел научиться искусству жить с людьми; и я женился на Ксантиппе, будучи убежден в том, что если я вынесу ее нрав, то буду ладить со всякими характерами.

Одаренный, как говорят, склонностью к вспыльчивости и тою живостью природы, которая позволяла ему воодушевляться, когда он говорил, жестикулировать, сверкать огнем больших своих глаз и даже бить себя и драть за волосы, Сократ с самой молодости пользовался всем, что только могло укрепить его в терпении, умиротворить его душу и в поведении давать руководствоваться одним разумом. Никогда не говорил он меньше и с большей кротостью, как тогда, когда сердился. Тогда видно было, как он волновался, но видно было также и то, как он старался овладеть своею горячностью. Однажды, раздражаясь на раба и полагая без сомнения, что наказывать человека, когда на него сердишься, значит не учить его, а мстить ему, он только погрозил ему и сказал:

- Я бы поколотил тебя, если бы не был сердит! Тем, что он постоянно наблюдал за собой, разбирал себя, расспрашивая о себе и других, сдерживая и дисциплинируя себя, он выработал то самообладание в сношениях с людьми, которое дало ему особенный дар испытывать людей, просвещать их и доводить их речи до абсурда, дар, называемый сократической иронией. Он был убежден, что невежеству следует приписывать как большую часть тех огорчений, на которые жалуются люди, так и непоследовательность их и порочность; оттого Сократ приучил себя никогда не возмущаться ничем. Он переносил все недостатки, заблуждения, даже безумства людей с тою ясностью духа, которой еще содействовала  искренняя его снисходительность к человеческим слабостям, проистекавшая из большой любви к человечеству. Глубоко познав все те причины, которыми определяется хорошая или дурная жизнь людей, разум его позволял ему смеяться над более или менее смешными недостатками тех, кто не знает настоящего чувства меры. Но как бы язвительна ни была ирония Сократа, она лишена была желчи; сарказм был  чужд ей и легкие искусные стрелы, которые он пускал, никогда не были ядовиты и стремились к одной только цели: сорвать личину с невежества, с дерзости и привести душу по мере возможности к знанию своих границ, потому что тот, кто знает свои границы, познает и совершенство.

Оттого-то, претерпевая нрав Ксантиппы, Сократ не только старался сам упражняться в терпении, но не менее того был озабочен, как бы и Ксантиппе преподать, путем кроткой иронии, искусство быть спокойнее, сдержаннее и уживчивее.

Говорят, что однажды, не довольствуясь всеми теми оскорблениями, в которых она изливала досаду на Сократа, Ксантиппа в ярости вылила ему на голову ведро помоев.

- После такой бури, - только и сказал на это мудрец, - можно было ожидать, что гроза не пройдет без дождя!

Для этой бранчивой женщины все могло служить поводом к проявлению ее нрава. Принимал ли Сократ подарок или отказывался от него, жена неизменно ополчалась на него за это. Однажды, когда Ксантиппа бранилась на него за то, что муж хотел вернуть Алкивиаду довольно ценный, только что полученный подарок, мудрец притворно раззадорил жадность своей супруги, говоря:

- Ну, Ксантиппа, поверь мне, вернем этот подарок! Не думаешь ли ты, что, постоянно принимая дары, мы надоедаем тем, кто их нам преподносит? Мудрый отказ может только возбудить бОльшую щедрость. Откажись сегодня от этого подарка. А, когда мы будем действительно нуждаться, тогда нам легче будет получить то, что нам нужно будет просить.

Другой раз, вероятно, ревнуя мужа к Алкивиаду, Ксантиппа швырнула на пол и с криками бешенства стала топтать ногами чудесный пирог, присланный этим другом Сократу. Муж, смеясь, смотрел на нее и только сказал:

- Хорошо, Ксантиппа, что ты попираешь ногами собственное обжорство. Ведь ты не съешь отсюда ни кусочка!

Немного спустя, Алкивиад доказывал Сократу, что, обращаясь так благодушно с женой и не возмущаясь на ее выходки, он только поощряет этим ее крикливое нетерпение.

- Я приучил себя ко всему этому шуму, - отвечал мудрец, - как привыкают люди к скрипу блоков. Впрочем, ты дурно говоришь про мою жену, а сам разве не выносишь криков своих гусей и разве сердишься, что они оглушают тебя?

- Но ведь гуси приносят мне выгоды, - отвечал Алкивиад, - несут яйца и высиживают гусят.

- А жена моя, - возразил Сократ, - разве не дает мне детей? Другой раз Алкивиад был вне себя от того, что Ксантиппа день и ночь утомляла его любимого учителя постоянством своего злого расположения духа.

- Почему, - спросил он, - не прогонишь ты этой женщины?

- Потому что, - сказал Сократ, - имея ее, я упражняюсь в терпении и кротости, с которыми я потом выношу дерзости и оскорбления от других. Добрый муж должен исправлять недостатки жены или претерпевать их. Если он их исправит, он создаст себе приятную подругу. Если же он их претерпевает, он работает над усовершенствованием самого себя.

Алкивиад был однако не один, кто упрекал мудреца за крайнюю его супружескую кротость. Однажды, действительно, Ксантиппа, встретив мужа среди людного рынка, где он ходил без дела и спорил с кем-то, осыпала его бранью, называя болтуном, сорвала и разрезала его плащ. Друзья мудреца, свидетели этого оскорбления, осуждали его за кротость и советовали побить дерзкую, чтобы привести ее в разум и внушить ей уважение к себе.

- Друзья мои, что за советы подаете вы мне! Вы хотите, чтобы весь город стал свидетелем наших ссор, чтобы я при всех вступил в рукопашную с женой, а вы, присутствуя как на петушином бою, подзадоривали бы то ее, то меня: «А ну-ка, Сократ! – Ну-ка ты, Ксантиппа!» Поверьте мне, терпение никогда не смешно. Я для себя извлекаю пользу от злых женщин, как всадник от лошадей с норовом. Если я сумею ужиться с Ксантиппой, мне легче будет ладить со всякого рода характерами.

Впрочем, в оправдание Ксантиппы, надо вспомнить и то, что этой женщине очень трудно было понять те цели, которые странный ее супруг преследовал в жизни. Он был, действительно, великий мудрец, но внешнее его поведение могло казаться сплошным сумасбродством. По нескольку дней не возвращался он домой, а когда возвращался после целого дня бесконечных разглагольствований, которые вел, переходя из лавки в лавку, он никогда сразу не переступал порог своего жилья и до поздней ночи прогуливался взад и вперед перед своей дверью.

После занятий гимнастикою он приходил потный, томимый жаждой и черпал себе ведро воды. Но, для упражнения себя в терпении и для подчинения чувственных инстинктов голосу рассудка, он воздерживался от питья, медленно выливал содержимое ведра, черпал другое и только тогда утолял жажду.

И эта воздержность Сократа была так велика, что ему требовалось очень немного для существования и он никогда почти ничего не желал, а считал рабами тех, кто, как ему казалось, жили для того, чтобы есть.. Поэтому он требовал умеренности в своем столе.

Рассказывают, что однажды мудрец пригласил к себе на ужин нескольких знатных людей. Ксантиппа устыдилась и стала ворчать, что муж ее собирался поставить гостям слишком скромное угощение.

- Не волнуйся, - заметил ей Сократ. – Если наши гости умеренны и скромны, они удовлетворятся тем, что им будет предложено. Если же они прожорливы, их жадность изощрит бойкость нашей беседы.

Другой раз Сократ привел к себе в гости юного и прекрасного Эфидема. Ксантиппа не была об этом предупреждена. Она подняла большой шум, стала жаловаться на бесцеремонность чудака-мужа и принялась, брюзжа, готовить обед. Потом, все более и более досадуя на ясную невозмутимость мудреца, она так рассердилась, что ухватилась за стол и опрокинула его. В смущении Эфидем поднялся и хотел уйти. Но Сократ, обращая в смех это непредвиденное недоразумение, удержал его.

- Останься, Эфидем, - сказал он, - разве ты не помнишь, как намедни, когда мы ужинали у тебя, курица случайно вскочила на стол и уронила приборы, которые ты только что поставил? Разве я тогда смутился и собрался уходить от тебя?

Тем не менее, мудрец как-то обнаружил некоторую горесть по поводу семейного своего положения; когда один из друзей спросил его, что лучше, жениться или не жениться, Сократ ответил:

- И в том и в другом случае будешь раскаиваться. Несмотря на отвратительный характер супруги, Сократ оставался всегда ей верен, все переносил от нее и никогда не приходил в отчаяние. Он вообще, как древние греки, был убежден, что своим достоинством женщина обязана не столько лично себе, сколько своему семейному очагу, но он признавал все же, что женщина, развивая умственные свои способности и с усердием выполняя семейные обязанности, содействует тем самым совершенствованию своей эстетической и нравственной природы; а пуская в дело тот разум, которым она наделена наравне с мужчиной, она приобретает и личные заслуги, способные возвысить как ее душу, так и репутацию той семьи, которую она растит.

Ксантиппа хотя мало извлекла для себя пользы от ясной мудрости своего знаменитого супруга, но тоже всегда была ему верна и поддержала его в последние минуты его жизни. И если Сократ много страдал от ее нрава, то качества ее, как матери, часто вызывали похвалы нежного и любящего отца, каким был этот мудрец, умевший с такою простотою принимать участие в играх своих детей.