История Пьер Кюри и Мария Кюри

История всех времен и народов не знает примера, чтобы две супружеские пары в двух последовательных поколениях внесли столь большой вклад в науку, как семья Кюри.(Профессор В. В. Алпатов)

Жизнь Пьера и Марии Кюри есть яркий пример сотрудничества Начал, взаимодействие которых дало замечательные открытия в области тонких энергий. Это мощная супружеская батарея ученых, произведшая переворот в науке XX столетия.

Мария Кюри (1867 – 1934) – физик и химик, одна из создателей учения о радиоактивности, первая женщина дважды лауреат Нобелевской премии, почетный член ста шести различных научных учреждений, академий и научных обществ. Вместе с мужем Пьером Кюри (1859 – 1906) в 1898 г. она открыла полоний и радий, исследовала радиоактивное излучение, ввела термин радиоактивность. В 1903 г. Мария и Пьер Кюри получили Нобелевскую премию по физике, а в 1911 г. Нобелевскую премию по химии.

Родилась Мария в 1867 году в большой и дружной польской семье Склодовских. Ее отец и мать посвятили себя школьному образованию, что не могло не сказаться положительно на их детях. С ранних лет Мария хорошо училась и была исключительно упорной и честолюбивой. Гимназию она окончила с золотой медалью. Однако ей рано пришлось задуматься о самостоятельных заработках с помощью репетиторства и даже быть некоторое время гувернанткой в одной из богатых польских семей. Накопив определенную сумму денег, Мария в 1891 году в возрасте 24 лет отправилась в Париж в Сорбонну на факультет естествознания для получения высшего образования. Ведя жизнь затворницы, Мария упорно и целеустремленно училась. Она вычеркнула из планов своей жизни всякие развлечения и дружеские вечеринки и жила исключительно скромно, без всякого комфорта. Шаг за шагом она накапливала знания в области математики, физики и химии, освоила в одной из лабораторий основы экспериментальной техники. Ей очень нравился лабораторный климат, которому она не изменит на протяжении всей своей творческой жизни.
Пьер Кюри родился в Париже 15 мая 1859 г. в, семье врача. Вместе с братом Жаком занимался в Сорбонне научными исследованиями. Два юных физика открыли очень важное явление – пьезоэлектричество и изобрели новый прибор – кварцевый пьезометр, используемый для преобразования электрических процессов в механические и наоборот. Затем Пьер Кюри возглавлял практические научные работы студентов в Парижской школе физики и химии, параллельно ведя свои теоретические работы по физике кристаллов. Эти работы заканчиваются изложением “принципа симметрии”, который станет одной из основ современной науки. Ученый конструирует для научных целей ультра чувствительные весы, так называемые весы Кюри, затем предпринимает исследования по магнетизму и достигает блестящего результата, открыв основной закон – Кюри.

В 1894 г. на одном из заседаний Физического общества Пьер Кюри знакомится с Марией Склодовской. Он был пленен ее красотой, ясным и развитым умом, преданным науке сердцем. Под влиянием Марии ученый снова берется за свои работы по магнетизму и блестяще защищает докторскую диссертацию. Позже их отношения переросли в чувство возвышенной дружбы и любви.
В таких простых,  сдержанных  выражениях Мари опишет их первую встречу, которая случилась весной 1894 года:

«Когда  я вошла,  Пьер Кюри стоял в пролете стеклянной двери, выходившей на балкон. Он мне показался  очень  молодым, хотя ему исполнилось в то время тридцать пять лет. Меня поразило  в нем выражение ясных глаз и чуть заметная принужденность в осанке высокой  фигуры. Его медленная, обдуманная речь, его
простота, серьезная  и  вместе  с  тем  юная улыбка  располагали  к  полному доверию. Между  нами  завязался  разговор,  быстро  перешедший  в  дружескую беседу:  он занимался  такими научными  вопросами, относительно которых  мне
было очень интересно знать его мнение.»

В своем письме к будущей супруге тридцатипятилетний ученый-физик пишет: “А все-таки как было бы прекрасно то, чему я не решаюсь верить: а именно провести нашу жизнь друг подле друга, завороженными нашими мечтами: Вашей патриотической мечтой, нашей общечеловеческой и нашей научной мечтой.
Позже, уже после смерти мужа, Мария Кюри напишет в своем дневнике: “Мы были созданы, чтобы жить вместе, и наш брак должен был состояться”.

Из биографии М. Кюри, написанной ее младшей дочерью Евой: “Чудесны первые дни совместной жизни. На своих знаменитых велосипедах Пьер и Мари разъезжают по дорогам Иль-де-Франса. Усевшись на мшистой полянке где-нибудь в лесу, они завтракают хлебом с сыром, персиками и вишнями. Вечером останавливаются в первой попавшейся гостинице.

Мари и Пьер ничего не сделали для украшения трех маленьких комнат в которых жили. Даже отказались от меблировки, предложенной им доктором Кюри. Каждый диван, каждое кресло – только лишний предмет для вытирания пыли по утрам и наведения лоска в дни общей уборки. У Мари нет ни сил, ни времени для этого. Да и к чему все эти диваны, кресла, раз молодые Кюри с обоюдного согласия отменили у себя прием гостей и вечеринки?

Главным для М.Кюри на протяжении всей ее жизни было бескорыстное служение науке. Являясь авторами уникальной технологии извлечения радия из уран содержащих пород, Мария и Пьер отказались от ее патентования, которое открыло бы им путь к получению больших личных денежных средств. Они считали свое открытие не личным достоянием, а достоянием всего человечества и охотно делились со всеми своими технологическими достижениями.

Пьер жил во имя одной идеальной цели: заниматься научными исследованиями бок о бок с любимой женщиной, живущей теми же интересами. Жизнь Мари сложнее: помимо любимого труда на нее падают все будничные, утомительные обязанности замужней женщины”. Не смотря на это Мари блестяще с ними справляется.
В 1897 г. у супругов Кюри рождается первая дочь Ирен, будущая обладательница Нобелевской премии. Но рождение ребенка не отвлекло Мари от работы. В один и тот же год, с промежутком в три месяца, она дала миру своего первого ребенка и результат своих первых изысканий (о магнитных свойствах закаленных сталей).

С 1898 г. Пьер и Мария Кюри ведут совместную работу над открытием нового химического элемента, обладающего радиоактивностью. И с этих пор в творчестве супругов уже нельзя будет различить вклад каждого из них. “Талант Пьера Кюри известен благодаря его собственным работам до сотрудничества с женой. Талант его жены нам выявляется в ее первом предчувствии открытия, в ее подходе к задаче. Этот талант себя проявит и потом, когда мадам Кюри, уже вдовой, будет одна, не сгибаясь, нести все бремя новых открытии и доведет их до гармоничного расцвета. У нас есть определенные доказательства того, что в этом прославленном союзе мужчины с женщиной их вклад был равным.

Пусть вера в это удовлетворит и наше любопытство, и наше восхищение. Не станем разделять пару, полную любви друг к другу, если их почерки, сменяясь, идут один вслед за другим в рабочих записях и формулах; пару, которая подписывала вместе почти все научные работы, опубликованные ими. Они пишут: “мы нашли…”, “мы наблюдали…”, – и только изредка вынуждены употреблять такой трогательный оборот, как: “один из нас обнаружил” (Кюри Е. Мария Кюри).

Совместная работа супругов Кюри продлилась восемь лет. Четыре года в тяжелейших условиях ученые работали над выделением радия – без денег, лаборатории и помощи. Местом их опытов был старый сарай, куда они приходили после основной работы, где зарабатывали скудные гроши; приходили усталые, измученные, но все же движимые неодолимой страстью к науке. Они вынуждены были откладывать средства из своей зарплаты для покупки огромного количества переработанной урановой руды, чтобы выделить из нее то таинственное вещество, которое позже назовут радием.

“Все это время Мари обрабатывает, килограмм за килограммом, тонны урановой руды, присланные в несколько приемов из Иоахимсталя. С удивительным упорством в течение четырех лет она ежедневно перевоплощалась по очереди в ученого, квалифицированного научного работника, инженера и чернорабочего. Благодаря ее уму и энергии все более и более концентрированные продукты с большим и большим содержанием радия появлялись на ветхих столах сарая. Мари Кюри приближается к своей цели. Прошло то время, когда она стояла во дворе в клубах дыма и следила за тяжелыми котлами, где растворялся исходный материал. Наступает следующий этап в работе очистка и дробная кристаллизация растворов высокой радиоактивности. Теперь необходимо предельно чистое помещение с аппаратурой, изолированной от ныли и от влияния колебаний температуры. В жалком, продуваемом со всех сторон сарае носится пыль с частицами железа и угля, которые примешиваются к старательно очищенным продуктам переработки, что приводит Мари в отчаяние. У нее болит душа от ежедневных происшествий такого рода, попусту отнимающих и время, и силы. …

Пьер Кюри советует Мари сделать передышку. Но он не учел характера своей жены. Мари хочет выделить радий, и выделит. Она не обращает внимания ни на переутомление, ни на трудности, ни на пробелы в своих знаниях, усложняющие ее задачу”.
Дух радия, живой и увлекающий, не переставая ,звал ученых к разгадке своей тайны. “И среди темного сарая стеклянные сосудики с драгоценными частицами радия, расставленные, за отсутствием шкафов, просто на столах, на прибитых к стенам дощатых полках, сияют голубоватыми фосфоресцирующими силуэтами, как бы висящими во мраке.
- Гляди… гляди! – шепчет Мария. Она осторожно продвигается вперед, нащупывая рукою плетеное кресло и садится. В темноте, в безмолвии, два лица обращены к бледному сиянию, к таинственному источнику лучей – к радию, их радию!” (Кюри Е. Mapия Кюри)

Опыты не прекращались ни в жару, ни в дождь, хотя потолки сарая протекали, ни в зимнюю стужу, которая делала пальцы непослушными. В любой свободный миг ученые бежали к своему детищу, где царствовал дух истинного сотрудничества, великого самопожертвования во имя идеи и любви к науке.

За четыре года опытов Мария выделила один дециграмм чистого радия и установила его атомный вес, равный 225.

В 1903 г. супруги Кюри удостаиваются Нобелевской премии по физике, а в 1904 г. у Марии рождается вторая дочь – Ева.
В 1903 году Мария и Пьер Кюри – авторы открытия полония и радия – были на торжественном заседании, устроенном в их честь, в Лондонском Королевском институте, где их очень тепло встретила вся научная Англия. В последующие дни весь Лондон пожелал увидеть авторов знаменитого открытия. Были, в частности, организованы пышные приемы и банкеты.
Виновники торжества – Мария и Пьер – были смущены изысканностью окружающей публики, блеском нарядов и украшений, присутствующих на торжествах дам. Шикарные броши и колье на многих из них производили неизгладимое впечатление. Мария, одетая в привычное для нее скромное черное платье, впервые в жизни очутилась в столь блестящем окружении. Несмотря на весь свой аскетизм и равнодушие к внешним эффектам, сердце Марии все же дрогнуло. Обращаясь к сидящему рядом с ней мужу, она с истинно женским чувством восхищения произнесла: “Послушай, Пьер, а все-таки это удивительно красиво!”.

Но это была лишь минутная слабость. За всю свою жизнь Мария проявляла исключительную скромность в решении личных житейских проблем. Для нее, как и для многих других больших ученых, на первом месте была красота научного поиска.
Соединив в одном горячем увлечении любовь к науке и к мужчине, Мари облекла себя на беспримерный подвиг. Нежное чувство Пьера к ней и ее к нему были одной силы, их идеалы были одинаковы.

В письме к сестре ученая пишет: “Муж у меня – лучшего даже нельзя себе вообразить, это настоящий божий дар, и чем дольше живем мы вместе, тем сильнее любим друг друга”.

19 апреля 1906 г. произошла трагедия – Пьер Кюри погиб под колесами кэба. После смерти мужа Мария пережила сильнейшую духовную драму, однако и после его перехода на иной план бытия духовная связь между ними сохранялась.

“Милый Пьер, – писала Мария Кюри в своем дневнике, – мне предлагают принять на себя твое начальство: твой курс лекций и руководство твоей лабораторией. Я согласилась. Не знаю, хорошо ли это или плохо. Ты часто выражал желание, чтобы я вела какой-нибудь курс в Сорбонне. Хотелось бы по крайней мере двигать дальше наши работы. Иногда мне кажется, что благодаря этому мне будет легче жить, а временами – что браться за это с моей стороны безумно”.

И все же в эти тяжелые для нее дни моральное завещание мужа определяет весь жизненный путь ученой: “Что бы ни случилось, хотя бы рассталась душа с телом, надо работать”.
Мария Кюри назначается профессором факультета естествознания Сорбонны – впервые в истории французской высшей школы женщина получает профессорскую кафедру. С 1906 по 1914 гг. она продолжает исследования, прерванные смертью Пьера, преподает в Сорбонне и Севре. М. Кюри создает и читает первый и единственный в мире курс лекций по радиоактивности. Редактирует и выпускает в свет “Труды Пьера Кюри”.

После присуждения М. Кюри Нобелевской премии в 1911 г. против нее возбуждается кампания клеветы, что приводит ученую к тяжелому заболеванию. Однако, строительство института радия продолжается. В период войны 1914 – 1918 гг. Мария Кюри создает двести двадцать передвижных и стационарных рентгеновских установок, где использовались эманации радия в медицинских целях.

С 1919 по 1934 гг. ученая продолжает свои исследования в институте радия. Она осуществляет триумфальные поездки за границу, ведет широкую общественную деятельность, создает институт радия в Варшаве. В 1926 г. избрана почетным членом Академии наук СССР. Мария Кюри оставила земной план 4 июля 1934 г.

Эстафету выдающихся ученых Пьера и Марии Кюри подхватила их дочь Ирен Жолио-Кюри (1897 – 1956), которая вместе с мужем Фредериком Жолио (1900 – 1958) открыла искусственную радиоактивность, позитронную радиоактивность, аннигиляцию. За вклад в науку в 1935 г. они получили Нобелевскую премию. “История всех времен и народов не знает примера, чтобы две супружеские пары в двух последовательных поколениях внесли столь большой вклад в науку, как семья Кюри.

Пьер и Мария Кюри могут считаться примером бескорыстного служения науке, беззаветной преданности своему делу. Жизнь обоих поколений Кюри была в самом прямом смысле принесена в жертву науке. Мария Кюри, ее дочь Ирен и зять Фредерик Жолио-Кюри умерли от лучевой болезни, возникшей в результате многолетней работы с радиоактивными веществами (Алпатов В. В. Предисловие к третьему русскому изданию. Е. Кюри. Мария Кюри).

Легенда о Кришне и Радхи

Признание Радхи:

Мы находились в Нашем Любимом месте, на берегу реки у огромного раскидистого дерева, где Мой Любимый сделал прекрасные качели и Мы с Ним качались, пели песни, вернее, Он Мне играл на Своей любимой флейте, а Я пела Ему песни о том, как Я люблю, как восхищаюсь Им. Я шептала Ему с переполненным чувством трепета и нежности о Своей огромной Любви к Нему. Восхваляла Его удивительную Божественную красоту. Какие у Него удивительные и прекрасные очи, где отражалось все Величие Его огромной Силы Божественной Любви. Как Он умен, неповторим, талантлив, мужественен и силен.

Однажды Нанда Махараджа спросил у своего брата Сананды: “Откуда Говардхана взялся на Голоке Вриндаване?” Сананда ответил: “Нарада Муни уже рассказывал об этом Бахулашве. Кришна проявил Вриндаван и всё Своё окружение из разных частей Своего тела. Говардхана изошёл из Его груди. Как-то раз, когда Кришна был с гопи на лугу танца раса, Радхика бросила на Него взгляд из уголков глаз и сказала:

О Властелин всех миров, если Ты доволен Моей любовью в танце раса, то исполни одну Мою просьбу.

Кришна ответил:

Моя дорогая подруга, проси, чего душа желает.

Радха попросила:

В великолепном лесу Вриндаване, в уединённом месте у берега Ямуны, пожалуйста, устрой новое место для блаженного танца раса.

Кришна кивнул и замер в медитации. Своими лотосоподобными глазами Он заглянул Себе прямо в сердце. Тут Радха и все окружавшие Её гопи увидели, как любовь Кришны к Радхике вырвалась из Его груди в виде потока огня и воды, подобно тому, как молодой росток пробивает землю и выходит наружу. Упав на луг, эта олицетворённая любовь превратилась в гигантскую гору со множеством пещер, быстрых ручейков, деревьев кадамба, ашока, бакула, цветущих лиан, птиц и зверей. В мгновение ока гора стала 800 тыс. миль в ширину, 8 млрд. миль в длину и 4 млрд. миль в высоту. Она напоминала ещё одного Ананта-Шешу, горные пики возвышались на 180 млн. миль. Ещё эта гора напоминала громаднейший замок с золотыми куполами. Одни стали называть её Говардханой, другие Шаташрингой, т.е. “Сто вершин”. Гора взметнулась так высоко, как только могла. Она стремительно росла в размерах, и все, видевшие эту немыслимую картину, переполошились и закричали.

Господь Кришна, не медля ни секунды, пришлёпнул её сверху ладошкой и сказал:

Что это ты разошлась, заполнила всё Моё царство! Ану-ка прекрати!

Так Кришна остановил её безудержный рост. Удивив Радху, Он сиял от счастья, и та теперь была очень довольна. Божественные возлюбленные много раз наслаждались играми в пещерах этой горы. Так Господь Кришна проявил холм Говардхану, тёмный, как и Он Сам и вмещающий все святые места.

Они познакомились на вечере в доме муже Лили Брик. Владимира Маяковского привела с собой ее сестра Эльза, которая строила на начинающего поэта далеко идущие матримониальные планы. Однако кокетку Лилю это обстоятельство нисколько не смутило, и она весь вечер с ним профлиртовала. Маяковский был настолько ею сражен, что читал ей стихи и на коленях просил разрешения посвятить их ей. Спустя несколько дней он умолял принять его «насовсем». Лиля естественно согласилась, а ее мужу Осипу Брику пришлось смириться с ветреностью супруги. И в 1918 году Маяковский окончательно перебрался в квартиру Бриков. Так начался их «брак втроем».

Поначалу Лилю пугала неуемная страсть Маяковского. «Он обрушился на меня, как лавина… Он просто напал на меня», — говорила она. В любви поэта она не сомневалась никогда.

Через год Брики и Маяковский перебираются в Москву. Они по-прежнему живут втроем. Даже табличка на двери их квартиры гласит «Брики. Маяковский». Тем не менее Лиля совершенно не чувствует себя обязанной хранить верность возлюбленному. Периодически у нее случаются романы. А Маяковский отвечает на это частыми отъездами за границу. Он подолгу жил в Лондоне, где за ним приглядывала Эльза. Лилю подобная ситуация вполне устраивала, благодаря любимой сестре она была в курсе любовных интриг поэта. А Маяковский никогда не забывал о своей любимой и часто вместе с очередными пассиями шел в магазин, чтобы выбрать для своей московской зазнобы очередной подарок.

Из-за границы Маяковский возвращался и первым делом ехал к Брикам. Весь вечер Лиля крутилась перед зеркалом и примеряла обновки. Радостная она кидалась поэту на шею. В такие моменты Маяковский был на седьмом небе от счастья. Однако уже на следующее утро его вновь начинала мучить ревность. На все доводы друзей он отвечал лишь: «Запомните! Лиля Юрьевна — моя жена!». Ради любимой музы он готов был стерпеть все.

Летом 1922 Брики и Маяковский отдыхали на даче в Подмосковье. Там Лиля завела очередной роман с соседом А. Краснощековым. Роман разворачивался на глазах у поэта. И осенью он потребовал, чтобы Лиля разорвала все отношения с новым любовником. Та оскорбилась и выгнала скандалиста из дома на три месяца.

После одной из поездок в Америку, Маяковский вернулся и признался Лиле, что там у него случился роман и теперь его американская пассия ждет от него ребенка. Лиля продемонстрировала ему полное равнодушие. Такой реакции Маяковский от нее не ожидал.

Он много раз пытался ее забыть с другими женщинами. Один раз дело даже чуть не дошло до свадьбы. Но узнавшая о готовящейся брачной церемонии Лиля, написала Маяковскому письмо с просьбой вернуться в семью. И он, в очередной раз, поддавшись, вернулся в Москву.

Он также продолжал путешествовать и однажды, будучи во Франции, познакомился с русской эмигранткой Татьяной Яковлевой. Эта встреча стала для него решающей. Он влюбился в Татьяну, и решил увезти ее в Россию, чтобы пожениться. Он посвящает ей стихи. Брик перестала быть его музой. С этим она смириться не могла.

Она придумала очередную авантюру по возвращению блудного возлюбленного. На одном из роскошных вечеров, на котором присутствовал ненадолго приехавший Маяковский, она вслух зачитывает письмо от Эльзы, в котором та сообщает, что Татьяна Яковлева выходит замуж за богатого виконта. Маяковский так и не понял, что сестры жестоко его разыграли.

Через полгода Маяковский провожает Бриков в Берлин. А спустя несколько дней они узнают, что он покончил с собой. Это произошло 14 апреля 1930 года. Он оставил предсмертную записку: «Лиля, люби меня».

Информация с сайта http://stihilove.ru/love_stories/great_love_stories_3.php

Он был любимчиком музы, потрясающего дарования и романтизма. Ее уважали за мастерство и талант. Их любовь сыграла странную роль в их судьбах. Историю любви Есенина и Дункан вспоминают, пожалуй, чаще, чем какие-то другие романы.

Не гляди на запястья 
И с плечей её льющийся шёлк. 
Я искал в этой женщине счастья, 
А нечаянно гибель нашёл... 
Я не знал, что любовь - зараза, 
Я не знал, что любовь - чума. 
Подошла и прищуренным глазом 
Хулигана свела с ума. 
Жить - так жить, 
Любить - так уж влюбляться.

Сергей Есенин

Знаменитая всему миру танцовщица Айседора Дункан приехала в Москву в 1921 году по приглашению советского правительства. Она была намерена передавать свое искусство молодым особам, для чего ей и был выделен один из столичных особняков.

С поэтом Сергеем Есениным она знакомится на вечере у художника Якудова. Их встречу присутствующие на вечере описывали так. Дункан полулежала на кушетке, вокруг нее толпились восторженные поклонники. Поэт же стоял перед ней на коленях. Танцовщица перебирала его светлые волосы и повторяла «За-ла-тая га-ла-ва». Айседора Дункан не знала русского, а Есенин не изъяснялся ни на одном из иностранных. Они понимали друг друга на уровне взглядов, сопровождаемых жестами.

Их роман развивался стремительно и довольно быстро они приняли решение жить вместе. Дункан была величественной женщиной. Своей гордой осанкой она походила на королеву. Единственное, чего она стеснялась это разницы в возрасте со своим возлюбленным. Она была старше поэта на пятнадцать лет. Поэтому, когда речь зашла о бракосочетании, она попросила своего администратора исправить в ее паспорте год рождения.

Они женились дважды. Сначала церемония прошла 2 мая 1922 года в России, а позже — за границей. И поэт, и танцовщица пожелали носить двойную фамилию. Есенин с гордостью кричал, что он отныне Дункан. Айседора до этого была замужем несколько раз. Брак с Есениным не был для нее каким-то открытием. Она скорее относилась к поэту как к сыну.

Они несколько раз выезжали за границу. Айседора продолжала с успехом выступать. Однако ее мучило тягостное чувство ревности. Она не отпускала молодого мужа ни на шаг, боялась, что он попадет под чье-то влияние. Однажды в Берлине Есенину вместе с приятелями удалось вырваться из-под бдительного ока супруги. Дункан была вне себя от гнева. После четырехдневных поисков она обнаружила беглецов в одном частном пансионе. В приступе ярости она перебила все находившееся там и уволокла поэта, даже не дав ему переодеться.

Подобные попытки бегства Есенин предпримет еще не один раз. Однако все, кто был близко знаком с парой, были уверены, что Есенин и Дункан безумно любят друг друга. Их любовь была странной и подчас не доступной для понимания большинства. Есенин мог, разоткровенничавшись, сказать «Липнет как патока!». Но тут же добавлял «А знаешь, она баба добрая. Чудная только какая-то. Не пойму ее». Он как ребенок радовался подаренным ею золотым часам, а позже в момент ссоры с силой разбил их.

Однажды в гостинице, где они остановились, он настолько напился, что Айседора вызвала полицию. Та определила разбуянившегося поэта в сумасшедший дом. Однако спустя три дня Есенина выпустили, но он уже смотрел на свою жену другими глазами. Ему вдруг открылся ее возраст, ее морщины, отяжелевшая фигура. В то время Дункан была больна, и врачи советовали ехать на лечение в Кисловодск. Есенин очень переживал за нее и решил ехать с ней, однако в последний момент передумал.

Осенью 1923 они развелись. В письмах к Айседоре Есенин признавался: «Часто вспоминаю тебя со всей моей благодарностью к тебе». Дункан же никогда не сказала о нем дурного слова. Узнав о самоубийстве поэта, она написала в одну из парижских газет: «Между нами никогда не было ссор. Я оплакиваю его смерть с болью и отчаянием». Сама она пережила Есенина всего на полтора года.

Информация с сайта http://stihilove.ru/love_stories/great_love_stories_5.php

История взята с сайта: http://newwoman.ru

Рассказ М. Менье

КСАНТИППА, ЖЕНА СОКРАТА

МУДРЕЦ   В   БРАКЕ

Сократ, как все греки, женился, чтобы основать очаг, создать семью и увековечить себя потомством. Мы не знаем, в каком возрасте выполнил он этот гражданский долг. Первая его жена звалась Ксантиппа. От нее он имел сына Лампрокла. А затем, после того, как Пелопонесская война и страшная чума опустошили Афины, афиняне, чтобы пополнить население опустелого своего города и поскорее справиться с разорением, издали декрет, которым каждому гражданину разрешалось иметь двух  жен, причем дети второй жены должны были считаться такими же законными, как и дети первого брака. Желая всегда служить наибольшему благу государства и подавать добрый пример, Сократ подчинился этому исключительному и необходимому закону и заключил второй брак с одной вдовой, впавшей в бедность. Двое детей родились от этого брака.

Из двух женщин, связанных с Сократом, одна в особенности, Ксантиппа, прославилась своим дурным нравом. И, действительно, она обладала таким сварливым характером, такою неистовою и грубою природою, что никто другой кроме Сократа с его неизменной вежливостью не вынес бы всех ее оскорблений.

- Ну, Сократ, - сказал ему однажды Антисфен, - скажи мне, почему женился ты на Ксантиппе? Желал бы я знать, как можешь ты ужиться с самой необщительной женщиной, которая когда-либо была, есть и будет?

- Потому что я вижу, - отвечал Сократ, - что те, кто хотят быть хорошими наездниками, берут обычно не самых смирных лошадей, но пугливых и с норовом, будучи уверены, что если они их обуздают, то справятся потом со всяким конем. Я хотел научиться искусству жить с людьми; и я женился на Ксантиппе, будучи убежден в том, что если я вынесу ее нрав, то буду ладить со всякими характерами.

Одаренный, как говорят, склонностью к вспыльчивости и тою живостью природы, которая позволяла ему воодушевляться, когда он говорил, жестикулировать, сверкать огнем больших своих глаз и даже бить себя и драть за волосы, Сократ с самой молодости пользовался всем, что только могло укрепить его в терпении, умиротворить его душу и в поведении давать руководствоваться одним разумом. Никогда не говорил он меньше и с большей кротостью, как тогда, когда сердился. Тогда видно было, как он волновался, но видно было также и то, как он старался овладеть своею горячностью. Однажды, раздражаясь на раба и полагая без сомнения, что наказывать человека, когда на него сердишься, значит не учить его, а мстить ему, он только погрозил ему и сказал:

- Я бы поколотил тебя, если бы не был сердит! Тем, что он постоянно наблюдал за собой, разбирал себя, расспрашивая о себе и других, сдерживая и дисциплинируя себя, он выработал то самообладание в сношениях с людьми, которое дало ему особенный дар испытывать людей, просвещать их и доводить их речи до абсурда, дар, называемый сократической иронией. Он был убежден, что невежеству следует приписывать как большую часть тех огорчений, на которые жалуются люди, так и непоследовательность их и порочность; оттого Сократ приучил себя никогда не возмущаться ничем. Он переносил все недостатки, заблуждения, даже безумства людей с тою ясностью духа, которой еще содействовала  искренняя его снисходительность к человеческим слабостям, проистекавшая из большой любви к человечеству. Глубоко познав все те причины, которыми определяется хорошая или дурная жизнь людей, разум его позволял ему смеяться над более или менее смешными недостатками тех, кто не знает настоящего чувства меры. Но как бы язвительна ни была ирония Сократа, она лишена была желчи; сарказм был  чужд ей и легкие искусные стрелы, которые он пускал, никогда не были ядовиты и стремились к одной только цели: сорвать личину с невежества, с дерзости и привести душу по мере возможности к знанию своих границ, потому что тот, кто знает свои границы, познает и совершенство.

Оттого-то, претерпевая нрав Ксантиппы, Сократ не только старался сам упражняться в терпении, но не менее того был озабочен, как бы и Ксантиппе преподать, путем кроткой иронии, искусство быть спокойнее, сдержаннее и уживчивее.

Говорят, что однажды, не довольствуясь всеми теми оскорблениями, в которых она изливала досаду на Сократа, Ксантиппа в ярости вылила ему на голову ведро помоев.

- После такой бури, - только и сказал на это мудрец, - можно было ожидать, что гроза не пройдет без дождя!

Для этой бранчивой женщины все могло служить поводом к проявлению ее нрава. Принимал ли Сократ подарок или отказывался от него, жена неизменно ополчалась на него за это. Однажды, когда Ксантиппа бранилась на него за то, что муж хотел вернуть Алкивиаду довольно ценный, только что полученный подарок, мудрец притворно раззадорил жадность своей супруги, говоря:

- Ну, Ксантиппа, поверь мне, вернем этот подарок! Не думаешь ли ты, что, постоянно принимая дары, мы надоедаем тем, кто их нам преподносит? Мудрый отказ может только возбудить бОльшую щедрость. Откажись сегодня от этого подарка. А, когда мы будем действительно нуждаться, тогда нам легче будет получить то, что нам нужно будет просить.

Другой раз, вероятно, ревнуя мужа к Алкивиаду, Ксантиппа швырнула на пол и с криками бешенства стала топтать ногами чудесный пирог, присланный этим другом Сократу. Муж, смеясь, смотрел на нее и только сказал:

- Хорошо, Ксантиппа, что ты попираешь ногами собственное обжорство. Ведь ты не съешь отсюда ни кусочка!

Немного спустя, Алкивиад доказывал Сократу, что, обращаясь так благодушно с женой и не возмущаясь на ее выходки, он только поощряет этим ее крикливое нетерпение.

- Я приучил себя ко всему этому шуму, - отвечал мудрец, - как привыкают люди к скрипу блоков. Впрочем, ты дурно говоришь про мою жену, а сам разве не выносишь криков своих гусей и разве сердишься, что они оглушают тебя?

- Но ведь гуси приносят мне выгоды, - отвечал Алкивиад, - несут яйца и высиживают гусят.

- А жена моя, - возразил Сократ, - разве не дает мне детей? Другой раз Алкивиад был вне себя от того, что Ксантиппа день и ночь утомляла его любимого учителя постоянством своего злого расположения духа.

- Почему, - спросил он, - не прогонишь ты этой женщины?

- Потому что, - сказал Сократ, - имея ее, я упражняюсь в терпении и кротости, с которыми я потом выношу дерзости и оскорбления от других. Добрый муж должен исправлять недостатки жены или претерпевать их. Если он их исправит, он создаст себе приятную подругу. Если же он их претерпевает, он работает над усовершенствованием самого себя.

Алкивиад был однако не один, кто упрекал мудреца за крайнюю его супружескую кротость. Однажды, действительно, Ксантиппа, встретив мужа среди людного рынка, где он ходил без дела и спорил с кем-то, осыпала его бранью, называя болтуном, сорвала и разрезала его плащ. Друзья мудреца, свидетели этого оскорбления, осуждали его за кротость и советовали побить дерзкую, чтобы привести ее в разум и внушить ей уважение к себе.

- Друзья мои, что за советы подаете вы мне! Вы хотите, чтобы весь город стал свидетелем наших ссор, чтобы я при всех вступил в рукопашную с женой, а вы, присутствуя как на петушином бою, подзадоривали бы то ее, то меня: «А ну-ка, Сократ! – Ну-ка ты, Ксантиппа!» Поверьте мне, терпение никогда не смешно. Я для себя извлекаю пользу от злых женщин, как всадник от лошадей с норовом. Если я сумею ужиться с Ксантиппой, мне легче будет ладить со всякого рода характерами.

Впрочем, в оправдание Ксантиппы, надо вспомнить и то, что этой женщине очень трудно было понять те цели, которые странный ее супруг преследовал в жизни. Он был, действительно, великий мудрец, но внешнее его поведение могло казаться сплошным сумасбродством. По нескольку дней не возвращался он домой, а когда возвращался после целого дня бесконечных разглагольствований, которые вел, переходя из лавки в лавку, он никогда сразу не переступал порог своего жилья и до поздней ночи прогуливался взад и вперед перед своей дверью.

После занятий гимнастикою он приходил потный, томимый жаждой и черпал себе ведро воды. Но, для упражнения себя в терпении и для подчинения чувственных инстинктов голосу рассудка, он воздерживался от питья, медленно выливал содержимое ведра, черпал другое и только тогда утолял жажду.

И эта воздержность Сократа была так велика, что ему требовалось очень немного для существования и он никогда почти ничего не желал, а считал рабами тех, кто, как ему казалось, жили для того, чтобы есть.. Поэтому он требовал умеренности в своем столе.

Рассказывают, что однажды мудрец пригласил к себе на ужин нескольких знатных людей. Ксантиппа устыдилась и стала ворчать, что муж ее собирался поставить гостям слишком скромное угощение.

- Не волнуйся, - заметил ей Сократ. – Если наши гости умеренны и скромны, они удовлетворятся тем, что им будет предложено. Если же они прожорливы, их жадность изощрит бойкость нашей беседы.

Другой раз Сократ привел к себе в гости юного и прекрасного Эфидема. Ксантиппа не была об этом предупреждена. Она подняла большой шум, стала жаловаться на бесцеремонность чудака-мужа и принялась, брюзжа, готовить обед. Потом, все более и более досадуя на ясную невозмутимость мудреца, она так рассердилась, что ухватилась за стол и опрокинула его. В смущении Эфидем поднялся и хотел уйти. Но Сократ, обращая в смех это непредвиденное недоразумение, удержал его.

- Останься, Эфидем, - сказал он, - разве ты не помнишь, как намедни, когда мы ужинали у тебя, курица случайно вскочила на стол и уронила приборы, которые ты только что поставил? Разве я тогда смутился и собрался уходить от тебя?

Тем не менее, мудрец как-то обнаружил некоторую горесть по поводу семейного своего положения; когда один из друзей спросил его, что лучше, жениться или не жениться, Сократ ответил:

- И в том и в другом случае будешь раскаиваться. Несмотря на отвратительный характер супруги, Сократ оставался всегда ей верен, все переносил от нее и никогда не приходил в отчаяние. Он вообще, как древние греки, был убежден, что своим достоинством женщина обязана не столько лично себе, сколько своему семейному очагу, но он признавал все же, что женщина, развивая умственные свои способности и с усердием выполняя семейные обязанности, содействует тем самым совершенствованию своей эстетической и нравственной природы; а пуская в дело тот разум, которым она наделена наравне с мужчиной, она приобретает и личные заслуги, способные возвысить как ее душу, так и репутацию той семьи, которую она растит.

Ксантиппа хотя мало извлекла для себя пользы от ясной мудрости своего знаменитого супруга, но тоже всегда была ему верна и поддержала его в последние минуты его жизни. И если Сократ много страдал от ее нрава, то качества ее, как матери, часто вызывали похвалы нежного и любящего отца, каким был этот мудрец, умевший с такою простотою принимать участие в играх своих детей.

1. КСАНТИППА, жена Сократа

2. Есенин и Дункан

3. Маяковский и Брик

4. Кришна и Радхи

5. Пьер и Мария Кюри

6. Сальвадор Дали и Гала

7. Лев и Кора Ландау